Травля, тревожность и одиночество: с чем школьники приходят к психологу

Изображение ИИ

Дети не всегда готовы рассказать о переживаниях, а специалистам нередко мешают высокая нагрузка, бюрократия и нехватка условий для работы

В школах Казахстана одной из частых причин обращения к психологу остается буллинг. Но за травлей могут скрываться и другие проблемы: тревожность, конфликты с родителями, неуверенность в себе и ощущение одиночества. При этом ребенок не всегда прямо говорит, что ему нужна помощь, передает Astana TV со ссылкой на Liter.kz.

Психолог-консультант кризисных состояний, арт-терапевт и педагог-психолог AGIS Бибигуль Туякова отмечает, что о неблагополучии могут говорить изменения в поведении. Ученик становится замкнутым, избегает одноклассников, раздражается или, наоборот, ведет себя необычно тихо. Поэтому школьному психологу важно не только ждать обращений, но и наблюдать за состоянием детей.

Подростки чаще всего приходят поговорить об отношениях с одноклассниками, дружбе, конфликтах, непонимании со стороны родителей и тревоге перед учебой. Иногда у ребенка нет конкретного запроса - ему просто нужен взрослый, который выслушает и не станет осуждать.

Когда школьные правила мешают обратиться за помощью

Работа школьного психолога включает не только личные беседы. Специалисты проводят диагностику и профилактические занятия, тестируют учеников, взаимодействуют с учителями и родителями, сопровождают детей с особыми образовательными потребностями.

Бывший школьный психолог Кэти Владимировна (имя изменено. – Прим. ред.) рассказала, что ее работа во многом строилась по заранее составленному плану. В одни месяцы она проводила тестирование, в другие - профилактические занятия. По итогам диагностики психолог выявлял детей с повышенной тревожностью, приглашал родителей и предлагал дополнительную индивидуальную работу.

Однако начать помогать ребенку удавалось не всегда. В гимназии, где работала Кэти Владимировна, индивидуальные занятия с несовершеннолетними проводили только с разрешения родителей. Если подросток сам приходил к психологу, его просили сначала принести согласие.

Для ребенка, который не готов рассказывать о своих переживаниях семье, это могло стать дополнительным препятствием. Бибигуль Туякова говорит, что подросткам важно доверять специалисту и быть уверенными: их не станут воспитывать и осуждать.

При этом психолог должен заранее объяснить границы конфиденциальности. Если возникает угроза безопасности ребенка или окружающих, взрослым необходимо подключиться и организовать помощь.

Буллинг требует работы со всем классом

В случаях травли школьный психолог может подключать администрацию, учителей и родителей. По словам Кэти Владимировны, сначала специалисты беседовали с участниками конфликта, а при необходимости к работе привлекали директора и инспектора по делам несовершеннолетних. Параллельно проводились индивидуальные встречи и профилактические занятия со всем классом.

Иногда приходилось принимать дополнительные меры: например, переводить участников травли в разные классы, чтобы они не взаимодействовали друг с другом.

Бибигуль Туякова напоминает, что не каждый конфликт между учениками можно назвать буллингом. Важно отличать разовые ссоры от систематических унижений, преследования, психологического давления и попыток исключить ребенка из коллектива. При этом внимание следует уделять не только непосредственным участникам, но и обстановке в классе.

«Школьный психолог должен не просто ждать, когда ребенок придет к нему в кабинет, а уметь замечать те трудности, о которых ребенок пока не готов говорить», - подчеркивает Туякова.

Высокая нагрузка и низкая оплата

Условия работы самих психологов тоже влияют на то, сколько времени они могут уделять ученикам. Кэти Владимировна рассказала, что в начале работы ей приходилось делить кабинет с двумя психологами и профориентологом. Проводить индивидуальные консультации в таком помещении было непросто. Отдельный кабинет ей предоставили только через год, но и его нужно было делить с другим специалистом.

Кроме того, в обязанности психолога входило сопровождение пяти учеников с особыми образовательными потребностями. На индивидуальную работу с ними уходило около десяти занятий в неделю. Доплата за эту нагрузку, по словам бывшего специалиста, составляла 10 тысяч тенге.

Зарплата Кэти Владимировны была около 150 тысяч тенге без доплат. Чтобы увеличить доход, ей приходилось брать дополнительные уроки и искать частных клиентов. В итоге финансовый вопрос стал причиной увольнения: когда руководство сообщило, что в новом учебном году дополнительных часов не будет, она поняла, что не сможет продолжать работу на прежних условиях.

«На 150 тысяч выживать возможно, жить невозможно», - говорит бывший психолог.

При этом профессия ей нравилась. Кэти Владимировна вспоминает случаи, когда удавалось помочь ученикам справиться с неуверенностью или разрешить сложную ситуацию. Она готова вернуться в школу, если изменятся условия труда и оплата. По ее мнению, достойный заработок позволил бы специалистам меньше зависеть от подработок и больше времени уделять детям и профессиональному развитию.

Бибигуль Туякова также отмечает, что нагрузка школьного психолога не ограничивается общением с учениками. В нее входят работа с родителями и педагогами, диагностика и профилактика, а ответственность и эмоциональная сложность этой работы не всегда соответствуют уровню оплаты.

Почему важно заметить проблему вовремя

Кэти Владимировна вспоминает случай, когда ей пришлось вмешаться в драку между школьниками. После конфликта она несколько раз беседовала с одним из участников, разговаривала с его матерью и проводила индивидуальную работу. В итоге мальчики помирились, а драки прекратились.

Бибигуль Туякова считает, что подростку важно иметь рядом взрослого, которому можно доверять и с которым не страшно говорить о переживаниях. За замкнутостью, школьными конфликтами и резкими переменами в поведении могут стоять проблемы, с которыми ребенок не справится самостоятельно. Чем раньше взрослые заметят эти сигналы, тем больше возможностей помочь до того, как ситуация станет критической.